Цены в наклонной плоскости

«Къ» продолжает публиковать оценку сырьевых рынков, сделанную ведущими компаниями, работающими в горнорудном секторе. Пол Робинсон из CRU Group и Джоната Султун из Wood Mackenzie рассказали о причинах происходящего в железорудном и угольном сегментах и сделали свой прогноз.

Уголь

«Последние 15 лет были довольно интересными для угольного рынка. Я бы хотел рассказать о последних 6 месяцах, в частности о том, что происходило в Китае, Индии, куда возвращается спрос. В последние 2-3 года поднимался вопрос об избыточном предложении на угольных рынках, и теперь мы можем наблюдать некоторые негативные тенденции также и со стороны спроса. Как ситуация будет развиваться в среднесрочной и долгосрочной перспективе? И, наконец, что эти тренды означают для издержек и цен?» задался вопросом г-н Султун.

Очень специфическое развитие в 2010–2011 годах – наводнение в Квинсленде (Австралия), которое повлияло на большую часть коксующегося угля и меньшую часть энергетического угля, что все же повлияло на цену. Во все эти периоды волатильности на угольном рынке мы наблюдали, как цены снижаются в связи с общим снижением или затовариванием рынка.

«Последние два года были, скажем, очень нетрадиционными для угольного рынка. Почему? Почему возникает ощущение, что издержки выше цен? Или почему цены упали настолько, что значительная часть угледобывающих активов теряет деньги? На это повлияли три фактора. Во-первых, повышенный объем предложения или волна энтузиазма, устремленная в угольный сектор в 2010–2011 годах. Было много раздутых идей о постоянности цен, о том, что цены на сталь всегда будут составлять $800–900 за тонну, коксующийся уголь поднимется до $250–300 за тонну, заключалось много сделок слияния и поглощения, было много структурных решений в сфере финансирования. Было также много масштабных инфраструктурных проектов, в частности портов, преимущественно в Австралии. Этот избыток предложения было трудно преодолеть», – считает Джонатан Султун.

Второй фактор – это фрагментация отрасли. Она возникла в 2007–2008 годах, когда Китай ворвался на рынок в качестве главного импортера. Между тем это никак не коррелировалось с тем, что могут делать российские экспортеры или новые предприятия в Индонезии или со сложной ситуацией на внутреннем рынке Северной Америки. Эта фрагментация означает, что стало очень трудно свернуть крупномасштабное производство, потому что многим производителями удается зарабатывать какую-то маржу. И третий фактор – обменные курсы. Этот фактор был критическим в течение последних 6 месяцев.

«Россия в этой сфере хедлайнер. У нее есть около 100 млн тонн энергетического угля, 25–30 млн тонн коксующегося угля», – подчеркнул Джонатан Султун.

В 2014 году Китай впервые показал негативные результаты. Китай снизил объем импорта энергетического угля примерно на 15 млн тонн, коксующегося – на 15–20 млн тонн. Мы прогнозируем негативный тренд по импорту угля Китаем и в этом году тоже. Теперь все внимание устремлено на индийский и тихоокеанский рынок. Однако морская торговля углем замедлилась. Если посмотреть на поток поставок, эта волна перенасыщения товаром феноменальна. В Индонезии идет сокращение добычи угля, что может обеспечить снижение поставок на 20–30 млн тонн в 2015–2016 годах, однако если измерить объем кокса, который планируется произвести (и это только объявленные прогнозы – сюда не входит заявление Glencore о снижении объема поставок энергетического угля на 15 млн тонн, сделанное поздно вечером в пятницу), это все равно недостаточно для балансирования рынка. Нужно более таргетированное снижение объемов производства. Glencore в этой части лидируют: благодаря им произошло снижение поставок из Австралии и Южной Африки. Однако для балансирования рынка требуется больше, особенно учитывая, что реалии спроса немного поменялись. В том, что касается угля, огромное значение имеют вопросы окружающей среды и связанного с ними законодательства, в частности плана действий по предотвращению загрязнения воздуха в Китае. О нем был объявлено в сентябре 2013 года, однако с тех пор он эволюционировал во многих аспектах. Выделение углекислого газа теперь мониторится на китайском рынке. Кроме того, немаловажный фактор – противодействие коррупции, те усилия, которые предпринимаются для контроля госслужащих. Эти факторы напрямую влияют на энергетический сектор.

Еще один фактор, который г-н Султун счел ультраспецифичным для угольного рынка, – фокус на законодательные инициативы в сфере окружающей среды и domestic protectionism. В течение последних 6–7 месяцев происходило развитие по 6 разным категориям. Это, например, специфические стандарты качества угля, касающиеся как поставщиков на внутреннем рынке, так и экспортеров. У угля – очень специфическое качество: он может содержать серу, пепел. Примесные элементы, такие как флорин, фосфор, содиум, обычно широко не тестируются при пробах угля.

Новые требования вступили в силу в конце декабря – начале января и были нацелены не только на производителей на внутреннем рынке, продукция которых обладает довольно низким качеством, но и на импортеров. Начиная с января импорт угля в Китай значительно снизился.

«Почему мы наблюдаем такой протекционизм? Если посмотреть на издержки в морской торговле, включая и энергетический, и коксующийся уголь, можно сказать, что 20% производителей теряют деньги. Для китайской угольной индустрии с объемом 3.5 млрд тонн этот показатель составляет 50–60%. Любая поддержка, которую NDRC мог оказать местным производителям, очень ценится, и она выражается в контроле прибрежного рынка в Китае. Как результат, в течение последних 6 месяцев мы наблюдали снижение импорта», – пояснил эксперт.

По его словам, с точки зрения долгосрочных перспектив мы все еще можем наблюдать интенсивную индустриализацию и урбанизацию. Это обеспечит поддержку стальной отрасли в Китае и Индии. Когда в Китае наступит пик потребления стали? Мы думаем, это произойдет в середине либо в конце 20-х годов. Китаю еще есть куда расти в плане подушевого потребления стали, расходов на инфраструктуру: железные дороги и автомобильные дороги. Мы думаем, что индийский рынок будет увеличивать свою долю в производстве жидкого металла и потреблении угля и кокса. Таким образом, Индия даст львиную долю прироста рынка в будущем, в основном потому, что она всего на шаг позади Китая в том, что касается зрелости стального сектора.

Доля угля в генерации энергии в Китае – 70%. «Будет ли так всегда? Мы так не думаем. Мы считаем, что она уменьшится сначала до 60, а позже – и до 50%. Ожидается вклад других источников энергии в энергетический рынок Китая. В 2014 году внимание рынка привлекла гидроэнергия, были легко достигнуты индикаторы по использованию солнечной энергии. Однако их доля все еще очень низка. Доля атомной энергии должна вырасти в 5 раз, чтобы произвести значимый эффект на китайский рынок. Гидроэнергия должна приносить объемы ГЭС «Три ущелья» каждые 18–24 месяца на протяжении следующих 20 лет, чтобы сделать значимый вклад. И это не считая сланцевой нефти. Все говорили, что сланцевая нефть будет бумом в Китае. По нашим прогнозам, ситуация обстоит с точностью до наоборот. В Китае просто нет таких операционных возможностей, инвестиционного климата, особенно учитывая снижение цен на нефть. Таким образом, доля угла будет снижаться, да, но не стремительно, учитывая сильную связь ВВП и энергетики», – уверен эксперт.

С точки зрения предложения в Китае индустрия потребляет 3,5 млрд тонн угля, на внутреннем рынке производится 3,2 млрд тонн. Даже с колоссальным ростом внутреннего производства импорт сохраняется. Мы думаем, что импорт будет расти с 200 в этом году до 600, достигнет пика и начнет падать ввиду зрелости стального сектора. Индия, где сейчас сосредоточено все внимание, интригует рынок. Немалую роль в этом играет энтузиазм из-за победы Моди в прошлом году. В Индии развивается собственное производство угля, разработка северо-восточных разрезов выглядит позитивно. Следует помнить, что в Индии слабо развиты транспортная инфраструктура и мощности по отмывке угля. В Индии мы видим растущий рынок – 20–25 млн тонн в год.

«Откуда поступит весь этот уголь? В Китае и Индии есть свое производство, есть уголь и в Северной Америке. Большой вопрос: останется ли американский уголь на родине или будет экспортирован? Мы считаем, что будет. Потому что другие поставщики испытывают затруднения в данный момент. Может ли Индонезия построить железную дорогу? Они никогда раньше этого не делали. Сможет ли Австралия реализовать свои проекты по расширению месторождений? Откуда поступит дополнительный объем угля?

Давайте теперь посмотрим на соотношение цены и издержек. Если посмотреть на валюты всех поставщиков в мире, почти все эти валюты обесценились, и больше всех – рубль. Рубль скатился с 35 до 65 за доллар. Но поскольку российские издержки в большинстве своем исчисляются в рублях, маржа как для энергетического, так и для коксующегося угля сейчас позитивная. Россия всегда воспринималась как огромный рынок-поставщик (100–120 млн тонн), где производство было очень дорогим. В Сибири, например, проложены железные дороги протяженностью 2–3 тысячи километров, которые доставляют товар на северо-запад – в Европу и на Дальний Восток – на азиатские рынки. Сейчас у России большие проблемы с возможностями. У них есть объемы, есть маржа, однако мы считаем, что есть проблемы со спросом на северо-западе», – напомнил г-н Султун.

По мнению эксперта, с учетом существующих проектов может возникнуть избыток запасов коксующегося угля. И потребуется время, чтобы вернуться к ценам 2012-2013 годов: $80–90 для энергетического угля и $140–150 для коксующегося угля.

Железная руда

«Я постараюсь предоставить исходные данные, чтобы узнать, где мы в плане ожиданий на 2015 год. Я собираюсь представить вам краткосрочные перспективы в плане предложения, выделить возможности в среднесрочной перспективе и немного поговорить об основных сырьевых трендах, которые могут изменить ваше представление о Китае», – заявил Пол Робинсон из CRU Group.

В 2015 ситуация будет лучше, но она все еще сложная. «Мы считаем, что, так как мы видим понижение мировых цен и чистый положительный спрос на сырьевые товары, мы имеем одинаковое мнение относительно того, что сейчас больше денег, которые можно потратить в 2015 году. Как европейцы, мы очень беспокоимся, потому что США – это единственный сектор, который, на наш взгляд, в безопасности. Мы сейчас можем видеть много людей, которые стараются создать положительную историю для реинвестирования в бизнес. Сейчас мы смотрим на месячную статистику Китая, на месячные цифровые показатели производства, мы стараемся толковать это независимо от того, хорошо это для Китая, плохо это для Китая, хорошо ли это для всего мира, плохо ли это для всего мира.

«Наш прогноз на 2015 год для железной руды – $65 за тонну. И если мы правы, это заставит стоимость производства желруды снизиться с $270 млрд в 2013 до $130 млрд в 2015. Около $135 млрд снижение в стоимости.

Согласно нашим расчетам, это делает рынок меньше по стоимости продукции. Итак, почему это происходит и что происходит. Производители железной руды сталкиваются с угрозами, которые каждый из вас должен принимать во внимание при принятии решений. Первое – это снижающиеся рыночные цены, о которых мы уже говорили. $65 в этом году. Возможно, мы правы. Надо также принимать во внимание замедленный рост спроса. Но с оптимистической точки зрения замедленный рост спроса – это не отсутствие роста спроса. Китай до сих пор является огромным механизмом роста. Вы должны взять во внимание низкие затраты на производство, и вы видите, что низкие затраты на производство начинают толкать вас к кривой спроса. И конечно, еще одна проблема – это конкуренция в середине кривой», – рассказал эксперт.

Интересно то, что произошло две вещи. Все горнодобывающие компании смогли сэкономить расходы, чего 2–3 года назад никто не ожидал. Они не могли сохранить столько денег, они бы не сделали это два года назад, если они знали об этом. Вторая вещь, которая сейчас происходит, – это ожидания цен у людей. В следующие 4–5 лет они также будут понижаться, потому что нет нужды в возвращении цены к прежнему уровню. Это просто не нужно.

По оценкам компании, в 2014 году внутреннее потребление Китая было около 35 млрд тонн. Он также отметил, что стратегия большой четверки – это организация производства на месте и вытеснение прочих ребят.

«Итак, сегодня вы видите, что одна треть рынка железной руды потеряна и необходимы дополнительные затраты. Мы думаем, что нужно дальнейшее сокращение 14 млн в 2015 году. Но проблема с 2015 годом состоит в том, что появляются новые рудники. У нас есть рудники, достигшие полного производства, и у нас есть принадлежащий Hancock рудник Roy Hill, который открывают еще одно производство. И «большая четверка», включая Hancock, добавят 95 млн тонн в 2015 году. 2015 год будет ужасным. И проблема, с которой мы сталкиваемся, пока стараемся разобраться в этих цифрах, по нашему мнению, – это то, что Китай достиг того, что мы называем минимальным социальным уровнем цен. Китай не собирается больше закрывать ни одно железорудное производство. В Пекине говорят: «Это все, мы не можем больше сокращать, потому что сделали столько, сколько смогли, не теряя работы». Основываясь на своем опыте в энергетическом секторе, я бы сказал, что нам не следует недооценивать способность находить возможности удержания стоимости в безвыходных условиях. Я работал на атомной станции, которая была близка к закрытию. И мы нашли способы экономии, потому что если у вас есть выбор между тем, чтобы выйти из бизнеса или найти какой-либо способ сэкономить, это удивительно, что вы сможете найти», – отметил эксперт.

Первая вещь, которую надо сделать в этом году, это пересмотреть уровень индийского импорта. В Китае могут быть небольшие возможности, но основной рост на следующие пять лет придется на Индию в железорудном секторе. Другие возможности есть в трех регионах: Бразилия, Европа и Ближний Восток, их можно назвать нишами. Мы бы также хотели сказать всем производителям железной руды, которые сегодня находятся здесь, чтобы они имели продукт высокого качества.

Стоимость очень важна. Высокое качество очень важно. Важно иметь доставку на местном рынке и низкие затраты. К сожалению, если вы маленькая компания, и вы далеко от рынка, и у вас плохое качество продукции и высокие затраты, то это конец. Рынок сейчас определенно ориентируется на качество. В общем, здесь мы говорим о том, что нехватка инвестиций в металлы сегодня ведет к неизбежному дефициту или хотя бы к частичному дефициту до 2018 года.

Один из негативных трендов, как я считаю, что мы недооцениваем в прогнозах на цены в индустрии, – это ресурсный национализм и конфликты.

«И вопрос, который я хотел бы задать вам: верите ли вы, что не будет изменений в законодательстве в Чили, Перу, Филиппинах, Индонезии и других странах в следующие пять лет? Я не думаю, что политические риски смогут повлиять на рыночные цены сколько-нибудь больше. Поэтому один из советов, который я могу вам дать, если вы смотрите на прогноз цен на рынке, просто вернитесь к описанию законодательства и посмотрите на страны, которые являются топ-5 производителями в каждом из этих секторов», – отметил г-н Робинсон.

Одна вещь, которая определенно не происходит на данный момент, это то, что у Китая нет устойчивой политики для экономического роста и окружающей среды. Сейчас Китай делает все, чтобы улучшить ситуацию с выбросами в окружающую среду. И они сосредотачиваются на снижении воздействия на окружающую среду. И они делают хорошую работу.

Ожидается, что они сократят выбросы СО2 на тонну произведенного алюминия на 10% в следующие десять лет. К сожалению, они также собираются увеличить количество произведенного алюминия на 50% в следующие десять лет. И это три конкурирующие проблемы, которые Китай имеет сегодня. Одна из них – загрязнение окружающей среды, другая касается доступности этого, и еще одна касается социального контракта, которые мы имеем с нашей командой работников 20–25 человек, которые работают в пекинском офисе. Наш социальный контракт о том, что мы будем защищать их от коррупции, от загрязнения окружающей среды.

«Просто подумайте об этом. Может быть, Китай нас удивит тем, что скажет, что окружающая среда важна для них, и, возможно, Китай скажет, что они достаточно большая экономика, они достаточно продвинулись, что им больше это (производство для всего мира) не нужно. Если они это сделают, все изменится в очередной раз. Это изменит модели торговых потоков, которые были подстроены под Китай, который все потреблял. Это меняет стоимость и опциональную ценность всех западных активов в мире, потому что они внезапно станут снова более ценными», – подытожил он.

Источник: kursiv.kz

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Я не робот.