Базарный человек

Иногда такая тоска берет, что начинаешь разные эпизоды прежней жизни вспоминать. Помню, как в один такой миг я побежал на почту и позвонил в далекую Бухару. Сообщил любимой женщине о том, что жив-здоров и продолжаю осваивать рыночную экономику, которая меня никак не отпускает. Она в ответ: «Молодец, продолжай в том же духе. Но сюда больше не звони, ты мне уже не нужен. Ты стал базарным человеком». По голосу понял: приговор был окончательным и обжалованию не подлежал.

Она жила в далекой Бухаре, а встретились мы в Ташкенте.

— Подберите свою челюсть, молодой человек, — поддела меня ее соседка по комнате в общежитии партшколы, увидев, как я смотрю на ее подругу с разинутым ртом. — А то туда какая-нибудь живность летающая залетит.

Так мы познакомились с Марзией. Целый месяц, пока наши курсы не закончились, я не вылезал из их комнаты, что вызывало иронию ее коллег, приехавших вместе с ней.

— Вы тоже здесь живете? — спрашивали они меня с нарочитым удивлением в голосе. «Да, я тоже здесь живу»,- отвечал им без тени смущения и продолжал смотреть на свою Марзию как на икону. В ее светлом лице и темных бездонных глазах было какое-то таинство, как на ликах святых, которое манит и не отпускает тебя. Я относился к ней трепетно, нежно. Меня безудержно тянуло к ней, и я, человек, вообщем-то, вольно чувствующий себя в присутствии женщин, робел перед ней, смущался. Куда-то подевались моя смелость, болтливость…

Месяц промелькнул, как скорый поезд вдоль перрона, и пришло время расставаться. При прощании на вокзале на моей ладони она написала свой телефон. Через месяц, подбив коллег на экскурсию в древнюю Бухару, я нашел свою Марзию, чему и она была очень рада. И в течение четырех лет каждый месяц я ездил за сотни километров в этот восточный город и стучался в дверь любимой женщины.

В один из приездов она повела меня на экскурсию по достопримечательностям старой Бухары. Мы восхищались красотой дворца Мохи-хаса, поклонились мощам возведенного в ранг святого ремесленника — нахшбанди Бахауддина, посетили цитадель последнего эмира бухарского, прошлись по старым улицам, где прошло ее детство, заглянули в мечеть. Тем самым она, видимо, хотела не только познакомить меня с родным городом, но и надеялась под сводами этих святынь пробудить во мне чувство ответственности за наши взаимоотношения. Если не перед законом, то хотя бы перед Всевышним.

На самом деле мне уже нужно было определяться, приставать к какому-нибудь берегу. Хотя я ей ничего не обещал, не обманывал, рассказал все как на духу: о не сложившейся семейной жизни, о детях, которые еще не определились в жизни и которых я не могу бросить, предать в таком возрасте, ради которых я, в принципе, и сосуществую с их матерью под одной крышей… Марзия понимала мое положение и ничего не требовала взамен своей любви. У нас были чистые отношения без меркантильных интересов, нас несло бурное течение чувств, и мы ему не сопротивлялись. Но я понимал, что ей надо как-то реабилитировать себя перед соседями по многоквартирному дому, родственниками, чтобы за спиной не шептались и не осуждали. И я решился: мулла обвенчал нас по мусульманскому обычаю при свидетелях. Пригласили на плов соседей, с подарками пошел познакомиться с тестем и тещей…

А потом грянул развал нашей общей Родины, и мы оказались на разных берегах. Самым худшим было то, что все, чем мы вчера жили, во что верили, рухнуло, мы оказались перед проблемой: как жить дальше? Прежняя работа уже не кормила, нужно было приспосабливаться к новым условиям, искать свою нишу, зарабатывать деньги, содержать семью, поднимать детей.

Марзия была сильным журналистом, со своим почерком, видением мира, ее очень ценили в областной газете. Но она как будто чувствовала предстоящие перемены в обществе, заочно закончила Ташкентский юрфак. Ее диплом юриста мы получали и «обмывали» вместе. Вскоре она ушла из редакции и открыла собственную адвокатскую контору.

А я ударился в коммерцию. Не в крупную, которой можно управлять на расстоянии или через партнеров, чтобы иметь свободное время для личной жизни, а занялся мелкой торговлей, которая требует постоянного участия и со временем заглатывает тебя целиком и полностью.

Носился я с бахчевыми и овощами по долам и весям, и когда моя Марзия спрашивала, куда я, подлец и негодяй, в этот раз запропастился, я откликался из Сочи или Рязани, из Кургана или Искитима.

— Понимаешь, мы с тобой как одно целое, и я сердцем чую твое состояние. И расстояние
не помеха, — говорила она мне. — Но ты не терзай мою душу долгим отсутствием, в один прекрасный день я просто устану тебя ждать…

Я не был самонадеянным глупцом и понимал, что рано или поздно так и случится, но в закоулках души тлела надежда, что не потеряю ее, успею еще вернуться. Вот только младший из моих детей окончит учебу, я соберу всех их и расскажу честно о том, что после развода с их матерью вновь вернулся в эту семью и жил все эти годы только ради них, и теперь, когда они все стали самостоятельными, я с чистой совестью могу уйти и буду устраивать личную жизнь. Когда я давал себе этот зарок, то был молод и не ведал о том, что на жизненном пути мне встретится такой человек, как Марзия. Слово, которое дал сам себе, я не сдержал. Собрал на Новый год всех своих детей, но не смог сказать им о своем решении. Потому что к этому времени их мать заболела неизлечимой болезнью, и мне трудно было оставлять семью в таком положении…

… Прошли годы, и я сегодня могу гордиться тем, что свой родительский долг перед
детьми выполнил сполна, что мой разум восторжествовал над моими чувствами. Но летней ночью, когда на темном небосклоне промелькнет метеор или вспыхнет яркая звезда, мне вспоминается прошлое и становится почему-то очень грустно.

А. Кулбаев, газета «Южный Казахстан»

Related posts

Leave a Comment

Я не робот.